Саша Денисова /19 апреля 2010

От автора: «Что можно узнать о нас, расспрашивая обычных людей в это время и в этом месте — о нашей стране, о политике, которую она ведет, о нашей ненависти, о нашей боли, о нашем будущем? Метро становится копилкой наших страхов: мы обречены на метро, говорит одна из героинь пьесы, и не будешь же все время бояться?»

***

Милиционер: Там они цветы ложат — и тут ложат, и у нас еще наверху есть столик. В принципе станция одна — кто где хочет, там и ложит. А так место оборудовано основное — вот оно — траурное, то, которое эпицентр взрыва и т. д. Вот основное место. Поэтому кто хочет быстрее где-то в принципе — мы же не можем запретить — где люди ложат.
Ну, вот место — второй вагон.

Ну после эвакуации всего того, что было, естественно, после взрывов и потом сразу прямо стол поставили, а доску утром уже сделали. А так люди ложили вчера до позднего вечера цветы.
Я тут был тоже, когда президент был. А Бирюков вообще был целый день. А он с Лужковым. Ну, из таких высокопоставленных, естественно, был президент. Ну, были другие там, сказать, делегации, но самым высоким был президент.

Здесь многие идут. Мы в принципе не фиксируем. Все открытое. Съемку тоже разрешили.

***

Катя: У нас на «Парке культуры» девочка во втором вагоне как раз ехала, ей надо налево было идти, а меня, говорит, ноги направо сами понесли. И сразу надо мной взрыв и что-то красное, кровь, может, но я не смотрела, просто побежала...

Жанна: Лично я в первый день боялась заходить в метро.

Дарья: Когда подходит сам подвижной состав, я из солидарности с теми людьми, которые погибли, захожу в первый, второй, третий вагон.

Катя: Зашел мужчина нерусской национальности с какой-то книгой и стал раскланиваться, я из вагона выбежала. Меня стало всю, именно стало колотить. И все — и зашла на «Лубянку» и у меня слезы потекли сразу.

Катя: В принципе на это и рассчитывали. Чтоб мы боялись. Сейчас большая чем половина Москвы, они пользуются именно метро. Мне кажется, что они хотели напугать и то, как Медведев сказал, что у вас не получится, все равно люди этим шокированы и очень напуганы. У меня сестра ехала вчера, и просто молчание, просто гробовое. Заходит Девушка в черной юбке, закрытая, и у меня просто шок, и она начинает молитву читать — и полвагона вышло.

Сзади подходит Девушка и с возмущением говорит:

Девушка со стороны: Вот как вам не стыдно говорить так, только разжигаете межнациональную ненависть. Вот вы вообще слышали о таких вещах, что это была предвыборная кампания Путина прошлый взрыв?

Дарья и Катя (хором): Нет! Мы не слышали о таких вещах, и мне кажется, совсем нехорошо о таком говорить сейчас!

Девушка со стороны: Вы что не слышали, что это ФСБ взрывает Россию? А вы им еще и рассказываете стоите?

Дарья: Да наши люди погибли тут! Если вы хоть что-то читаете в прессе, то должны знать, что это все потому, что наши боевики не так давно убили человека, который готовил всех этих женщин и это была как бы месть...

Катя: Да при чем тут месть? Кто знает, что у них вообще в голове!

Жанна: Все знают, что восточные народы очень мстительные и мне кажется, у них закон зуб за зуб и у них просто цель нас уничтожить.

Девушка со стороны: Да вы хоть знаете, что восточные народы тоже граждане России, а вы ненавидите таких же, как вы, россиян?

Дарья: У нас, между прочим, несколько азербайджан учатся и армяне, и отношение к ним совершенно нормальное.

Катя: А это не граждане России, это звери! У меня у девочки папа эмчеэсник, пришел, просто слезы на глазах, он как раз разбирал все это и все делал. А мама у нее как раз в больнице 71 лежит, и она говорила, идешь, а по кафелю везде кровь, вот это очень страшно... и мне кажется, что это вот не люди, а звери, и я бы вот, не знаю, их наказала бы самым жесточайшим образом. Вот даже не убийством, а чтоб они мучались.

Жанна: Надо вообще закрыть в Россию въезд тем людям, которые...

Девушка со стороны: Да как закрыть, вы своей головой понимаете, что Дагестан и Чечня — это в России находится, а не где-то там, это что внутри России понаделать границы?

Жанна: Да, понаделать. Потому что у них есть желание истребить просто... нашу русскую нацию и у меня было подозрение, когда я узнала об этих взрывах, что кавказцы решили взорвать Москву из-под земли. И у меня, в общем, такое ощущение, что это еще не все. Что они будут действовать дальше.

Девушка со стороны: А почему это происходит, вы не задумывались? Потому что наши боевики там вырезают мирных людей, насилуют и убивают, поджигают дома и что в этом причина, вы не задумывались?

Дарья: Да наши бандитов убивают, террористов там!

Катя: У меня папа сказал, что это терроризм против всех нас! Против меня, ну против абсолютно всех людей. Они тронули таких людей... ну просто беззащитных... их берут и убивают ну просто ни за что. Это шок просто для всей Москвы

Дарья: Для Всей России!

***

Аяз (19 лет) и его брат Сахиб (15 лет).

Аяз: Я на самом деле вот когда услышал эту ситуацию, я очень сильно удивился. Мне жалко стало людей, которые здесь умерли. Как бы сейчас родители, родственники, какие ощущения у них? Да поможет им Всевышний, чтобы они это горе пережили... Никто не хочет терять родственника. Родители, братья, сестры — когда вот есть они и вот и не стало их. У меня как бы сестра и я. Ну, как бы и двоюродные братья. Вот Сахиб.

Сахиб: (медленно) Мы вообще могли по этой линии поехать...

Аяз: И так получилось, что на машине поехали, короче, и попали на пробку.

И, короче, надо было на метро, короче. И на пробке стоим там, короче, «скорая» туда-сюда едет, короче, мы не в делах, мы не знаем, что там происходит, почему так много «скорых». И все хотят, короче, за «скорой» поехать, чтобы как бы пробку проскочить. И потом тетя звонит, говорит — такая ситуация, короче, вот метро взорвали, так и так.

Сахиб: Мы на этой станции могли поехать, мне на полдевятого школа в Кузьминках, а мы поверху на машине поехали...

Аяз: Я вам клянусь, говорю, что мусульманин, да, искренний мусульманин, который как бы по своей вере хочет делать все время благое, да? Он не станет такие вещи делать.

К Аязу присматривается Прохожий дядька и, не выдержав, подходит близко, раздраженно говорит:

Прохожий дядька: А кто это сделал, кто? Почему ваши говорят — жалко только, что мало русских сдохло? Зверье!

Аяз: Ну, я вам честно скажу — не знаю, как вы воспримете это мое слово. Я здесь, можно сказать, с двух годиков в России вырос. Я азербайджанец, но я гражданин. Я вам говорю, да, мусульманин ... он даже не посмеет, он как бы молится, поклоняется Аллаху, чтобы избежать каких-то неприятностей, чтобы угол свой был, туда-сюда... а пойти убивать людей...

Сахиб: Мы могли на этой станции поехать! Но на машине поехали и на пробку попали!

Прохожий дядька: Понятно, что в любой нации, в любом народе есть свои суки...
Вот ты говоришь, настоящий мусульманин не станет такое делать?

Аяз: Да, для настоящего мусульманина это грех и горе. А шахидки эти... не знаю, одни то говорят, другие это. Значит, они жизнь захотели покончить. Говорят так. Может, из-за семьи, может так, в семье у них плохо, разрушено все, из-за этого тоже самоубийства бывают.

Прохожий дядька: Да какое разрушено! Одурманенные наркотиком фанатики! Взрывайте себя на здоровье в отдельно взятых домах или на природу в ауле своем выйдите, чтобы не забрызгать никого своей кровью поганой! А то платки нацепили и взрывают.

Аяз: Ай, не надо так говорить. На всех женщин в платках вот на них сейчас почему? Это правильно вообще? Это на самом деле это неправильно вообще. Может быть, этот невинный человек в платке идет по своим делам и все! Сейчас же что делают? Сейчас убивают их же!

Прохожий дядька: У вас бог кровавый, джихад вот этот, все дела, русский человек икону не повесит и с ней убивать не пойдет никого.

Аяз: Смотрите, вот Всевышний создал человека, да? Человек человека не имеет права не то что убивать! Обижать человека не имеет права человек! А убивать, это я вообще ничего не говорю. Это непростительно вообще. Один человек если убьет другого, которого он не сотворил, это как бы считается, пожизненно не прощаемо. Всевышний ему не прощает такие вещи. Это я вам клянусь Богом. Это Всевышний создал, и может, как создал, также он и заберет его к себе, понимаете?

Прохожий дядька: Что-то твои братья-мусульмане так не думают.

Аяз: Но многие как-то по-другому рассуждают. Но это не истинные мусульмане, да? А на самом деле что здесь произошло — это судьба. От судьбы никуда не денешься. Человеку предназначено умирать, и куда он денется. Как он, человек, рождается, и у него уже на лбу написано — в какое время и когда он уже как бы покинет этот мир. Из чего создан первый был человек, Адам? Адам создан из глины, понимаете? Человек создан из земли, и к земле пойдет.

Прохожий дядька: Судьба — это если я из дому выйду и как обычно пойду на работу, и мне кирпич на голову упадет. А тут люди погибли, понимаешь, эти звери их убили, детей и женщин молодых.

Аяз: Но вообще мне тоже интересно, кто это вообще организовывает, да? А кто это делает? — я, честно говоря, удивлен на самом деле. Я это себе как бы дико представляю, как можно столько людей просто так убить.

***

Мужчина лет пятидесяти

Мужчина: Собственно говоря, как у нас нормально и удачно спецоперацию проводят, так потом сразу взрывы! Сколько можно на одни и те же грабли наступать? Ну, вот сейчас собираются сделать приборы по обнаружению взрывчатки, не знаю, насколько успешно это будет. Если действительно до 2014 года приведут в порядок и сделают метро безопасным, тогда да. Потому что метро совершенно открытый объект. Никакой защиты на сегодняшний день. Потому что те наряды милиции, мальчишки, которые тут ходят, сейчас их не видно. А раньше ходили. И они совершенно бесполезны. Меры технического наблюдения нужны.

***

Оля (двадцать лет), Девушка из МГЛУ Мориса Тореза.

Оля: У меня специальность — международные отношения, и я лично понимаю, что служба безопасности — они не боги, и не могут все предусмотреть. Ликвидировать всех, наверное, тоже невозможно. Потому что там растет молодое поколение, которые это впитывает, и когда они вырастут, пойдут по стопам тех, кто сейчас это совершает. То есть, ну не детей же убивать, грубо говоря. А тех, которые там сейчас бегают где-то в горах с оружием... Конечно, этим надо заниматься, но говорить о полной ликвидации... ммм... не знаю.

Вот тех же самых чеченских боевиков или кавказских, скажем так, боевиков, их расстреливают, грубо говоря, потихоньку. Сразу ведь тоже нельзя всех расстрелять, там деревню, село, это же тоже не по-человечески.

Этих девушек морально ломают, накачивают чем-то, готовят в шахидки. Но с этими Девушками постоянно находятся вторые люди, которые провожают. Видимо, все-таки человека до конца на 100% нельзя сломать для того, чтобы вот быть уверенными, что он пойдет и убьет себя, и многих людей. Наверное, все-таки нельзя человека превратить в животное.

И плюс у них всегда смертницы женщины. Во-первых, как бы эмоциональность у женщин, она выше намного. То есть идеологической обработке они поддаются легче. Это первое. А второе, все-таки по Исламу мужчина — это главный, а женщина — это, скажем так, вроде низкий этап развития жизни у них считается.

Я вот читала статьи про то, что если раньше их вербовали, то говорили, что твой отец или брат или сын там погиб за Родину, и ты должна теперь во имя Аллаха там пойти и убить вот людей, которые в этом виноваты. А сейчас тех, у кого отцы и братья погибли, грубо говоря, просто насилуют, а потом для них по религии не может быть ничего ужаснее, чем вот изнасилование. И потом им просто говорят, что это единственный выход после смерти обрести там какой-то рай или еще что-то.

***

Монолог Волковой о страхе

Волкова: Да ты не понимаешь. Боятся они взрывов! Я сижу сегодня в школе, занимаюсь с Шухратом, и вдруг заходит молодой парень в черной футболке и черных штанах — а там в принципе, могут все заходить-выходить, там есть звонок, но иногда открывают двери, в которые все могут заходить.

В школу в прошлом году два раза приходило письмо анонимное с угрозами и с фотографией отрезанной головы какого-то таджика. Мы вас всех убьем, потому что вы потакаете и так далее. И в принципе, есть очень большая возможность такого исхода — там люди, живущие в домах вокруг, видят, сколько приходят, условно говоря, черных, приходят разных национальностей мигранты, ингуши, чеченцы, таджики, кто угодно, их дети там учатся, и вот кто-то может заложить какую-то бомбу, поджечь школу... И вот приходит парень, которого я не знаю и он не выглядит как волонтер... и я вижу, что он как-то странно себя ведет... он заходит в большой зал, а у нас там офис и столы офисные компьютерные, и за ними же и с детьми занимаются, места мало, он заходит, достает телефон и начинает вот так вот озираться... И я понимаю, что он чужой.

И мне на секунду приходит мысль в голову, что он может вот взорвать нас запросто. Понимаешь, я в этот момент не являюсь правозащитником, человеком с идеалами, я — это я, я сижу с ребенком и я говорю Шухрату: — Напиши сок, сооок, посмотри на мои губы, это буква о... И тут это хуйло заходит и может меня взорвать и ребенка. Это вот жизнь, это не идеалы, это не то, что я говорю, кто-то умный, кто-то глупый, и где-то Доку Умаров, это вот здесь и сейчас.

Ну парень поговорил-поговорил, я попугалась-попугалась, он взял и ушел. А смысла бояться нет, этот страх такой же, как и заходить в метро. Да, могут оказаться рядом фанатики, но это может быть и фанатик-исламист. А может и наш русский фашист. И что нам, всего бояться?

• 0 комментировать
• разместить в блоге